Вероятно, «Характеры» были написаны около 322–300 до Р.Х. Теофраст жил в период между 373 и 284 до Р.Х.
ΑΔΟΛΕΣΧΙΑΣ Γ'
Ἡ δὲ ἀδολεσχία ἐστὶ μὲν διήγησις λόγων μακρῶν καὶ ἀπροβουλεύτων, ὁ δὲ ἀδολέσχης τοιοῦτός ἐστιν, [2] οἷος, ὃν μὴ γινώσκει, τούτῳ παρακαθεζόμενος πλησίον πρῶτον μὲν τῆς αὑτοῦ γυναικὸς εἰπεῖν ἐγκώμιον· εἶτα ὃ τῆς νυκτὸς εἶδεν ἐνύπνιον, τοῦτο διηγήσασθαι· εἶθ' ὧν εἶχεν ἐπὶ τῷ δείπνῳ, τὰ καθ' ἕκαστα διεξελθεῖν. [3] εἶτα δὴ προχωροῦντος τοῦ πράγματος λέγειν, ὡς πολὺ πονηρότεροί εἰσιν οἱ νῦν ἄνθρωποι τῶν ἀρχαίων, καὶ ὡς ἄξιοι γεγόνασιν οἱ πυροὶ ἐν τῇ ἀγορᾷ, καὶ ὡς πολλοὶ ἐπιδημοῦσι ξένοι, καὶ τὴν θάλατταν ἐκ Διονυσίων πλόϊμον εἶναι, καὶ εἰ ποιήσειεν ὁ Ζεὺς ὕδωρ πλεῖον, τὰ ἐν τῇ γῇ βελτίω ἔσεσθαι, καὶ ὃ ἀγρὸν εἰς νέωτα γεωργήσει, καὶ ὡς χαλεπόν ἐστι τὸ ζῆν, καὶ ὡς Δάμιππος μυστηρίοις μεγίστην δᾷδα ἔστησεν, καὶ πόσοι εἰσὶ κίονες τοῦ Ὠιδείου, καὶ Χθὲς ἤμεσα, καὶ Τίς ἐστιν ἡμέρα τήμερον; [4] κἂν ὑπομένῃ τις αὐτόν, μὴ ἀφίστασθαι, [καὶ] ὡς Βοηδρομιῶνος μέν ἐστι τὰ μυστήρια, Πυανοψιῶνος δὲ τἀπατούρια, Ποσιδεῶνος δὲ [τὰ] κατ' ἀγροὺς Διονύσια. [5]
[Παρασείσαντα δὴ δεῖ τοὺς τοιούτους τῶν ἀνθρώπων καὶ διαράμενον ἀπαλλάττεσθαι, ὅστις ἀπύρευτος βούλεται εἶναι· ἔργον γὰρ συναρκεῖσθαι τοῖς μήτε σχολὴν μήτε σπουδὴν διαγινώσκουσιν.]
ἀδολεσχία болтовня (nugae)
ἀδολέσχης болтун (nugator)
ἀπροβούλευτος необдуманный
οἷος такой что, способный, в состоянии
διήγησις изложение, обширный рассказ
παρακαθέζομαι садиться возле
καθ' ἕκαστα в отдельности, порознь (singulatim)
προχωρέω подвигаться, проходить (о времени и о работе)
πυροί пшеница
ἄξιος стóящий
ἐπιδημέω жить
πλόϊμος судоходный
εἰς νέωτα на будущий или следующий год, in proximum annum
δᾷς факел, fax, taeda
ἐμέω извергать, vomo
κατ' ἀγροὺς Διονύσια Малые, или сельские Дионисии
ἀπατούρια Апатурии, аттически-ионический родовой трехдневный, впосл. четырехдневный праздник в месяце панепсионе, к которому приурочивалось внесение в списки фратрий тех, кто родился в предыдущем году (Her., Xen., Arph).
Βοηδρομιών боэдромион (3-й месяц атт. календаря, соотв. 2-й половине сентября и 1-й половине октября; в этом месяце справлялся праздник Bohdr3mia) Dem., Arst., Plut.
Πυανοψιών/ Πυανεψιών пианепсион (4-й месяц атт. календаря, приблиз. 15 X - 15 XI)
κἂν и если (даже)
ἀφίστασθαι уклоняться, воздерживаться, тж. отказываться
ὑπομένω ожидать, поджидать
σχολή отдых, досуг
σπουδή усердие, рвение, забота, старание, усилие
διαγινώσκω различать
ἔργον (ἐστίν) нелегко, хлопотно, трудно
παρασείω
φείγειν παρασείσαντα раскачивать, размахивать
бежать, размахивая руками, т. е. сломя голову.
διαίρομαι подниматься, приподниматься
ἀπαλλαττέσθαι удаляться, уходить, уезжать
ἀπύρετος оправившийся от лихорадки
συναρκεῖσθαι to bear patiently, endure
κίων столб, колонна
Διονύσια, τά Дионисии (празднества в честь Диониса-Вакха, справлявшиеся четыре раза в году) 1) ) τὰ Δ. (тж. τὰ Δ. ἀστικά или ἐν άστει, τὰ μεγάλα Δ., τὰ τῶν Διονυσίων и ἡ τῶν Διονυσίων ἑορτή) Thuc., Xen., Plat., Aeschin., Arst., Dem., Plut. Большие или Городские Дионисии (в месяце элафеболионе) 2) κατ' ἀγροὺς Διονύσια или ἐν ἀγροῖς Δ. и τὰ μικρὰ Δ. Arph., Aeschin., Dem. Малые или Полевые (Сельские) Дионисии (в месяце посидеоне); 3) τὰ Δ. Λήναια или τὰ ἐν Λίμναις Arph. Ленейские Дионисии (в месяце гамелионе); 4) τὰ D. Ἀνθεστήρια или ἀρχαιότερα Thuc. Древние Дионисии (в месяце антестерионе).
122
XVIII (III). The Garrulous Man.
¬Garrulity is the discoursing of much and ill-considered talk. ¬The Garrulous Man is one who will sit down beside a person whom he does not know, and first pronounce a panegyric on his own wife ; then relate his dream of last night ; then go through in detail what he has had for dinner. Then, warming to the work, he will remark that the men of the present day are greatly inferior to the ancients; and how cheap wheat has become in the market ; and what a number of foreigners are in town ; and that the sea is navigable after the Dionysia ; and that, if Zeus would send more rain, the crops would be better; and that he will work his land next year; and how hard it is to live; and that Damippus set up a very large torch at the Mysteries ; and 'How many columns has the Odeum?'; and that yesterday he was unwell; and 'What is the day of the month?'; and that the Mysteries are in Boedromion, the Apaturia in Pyanepsion, the rural Dionysia in Poseideon. Nor, if he is tolerated, will he ever desist.
¬[He who would not have a fever must shake off such persons, and thrust them aside, and make his escape. It is hard to bear with those who cannot discern between the time to trifle and the time to work.]
Garrulity] The epithet 'ill-considered ' in the Definition embodies the distinction drawn by Theophrastus between Garrulity and Loquacity . It is a difference, not of quantity, but of quality. The Loquacious man is possibly able ; he is certainly ambitious ; it is his tendency to treat a subject in a large manner, with copious, if not always apt, illustration. The Garrulous man is necessarily weak ; talking is, with him, not an ambition, nor exactly a pleasure, but rather an acquired physical need; and, being neither inventive nor logical, he can neither rise out of the tiitest topics nor pursue any one of these. Loquacity wearies. Garrulity irritates; the one — as Theophrastus says — induces sleep; the other, fever. ¬
The specimen of Garrulity given in this chapter seems not inartistic. It is characteristic, as has been said, of the Garrulous man that he is incapable of pursuing a subject, — his remarks being either wholly unconnected, or connected by an inadequate link, the chain in the latter case being seldom long. Now the discourse in the text shows both the absolute and the feebly-disguised solution of continuity. The topics are:— (i) His wife; suggesting his dream upon the bed of which she is the partner. (2) His dinner (absolute change of subject). (3) The Inferiority of the moderns (do.). (4) The Cheapness of wheat in the market-place (do.) ; suggesting (i) the Strangers seen there ; who suggest (ii) the Dionysia, for which they may have come ; and this (iii) the Navigable Season; leading to (iv) the Crops, and (v) his own Farming-plans, which remind him of (vi) the Difficulty of living, and (vii) the Goodfortune of Damippus, who could afford so great a torch at the Mysteries; these suggest (viii) Temples generally, especially the Odeum.— (S) His indisposition yesterday (absolute change of subject). Yesterday' suggests (i) To-day, and what day of the Month it is; which suggests the Calendar generally, and so (u) the Festivals which are its landmarks.
Tuesday, May 17, 2011
Wednesday, May 11, 2011
О чувствованиях On sentiments
О чувствованиях
On sentiments
Я стараюсь утешить его о кончине его сына. I endeavoar to comfort him on the death of his son.
¬на что жалуетесь вы? What do you complain of?
¬я заставлю вас раскаяться в этом. You shall repent of it.
¬ Я пожалуюсь на это вашему отцу. I shall complain of it to your father.
¬У меня есть причина на вас жаловаться. I have good reason to complain of you.
Она беспрестанно жалуется. She is always lamenting.
¬он выставляет себя жалким. He makes his case very woeful; he makes a poor mouth.
¬ Она на меня дуется. She poats at me.
Он строит мне гримасы. ¬He looks soar at me.
¬Мне это очень досадно. I am greatly displeased, disgusted ¬with it.
Он очень взбешен (сердит) на нас. He is very angry with (enraged ¬against) us.
Это заставило его совершенно выйти из себя.¬That made him fly into a great passion.
Он очень раздражителен. ¬He is very touchy.
¬Вы его слишком затрогиваете. You provoke, vex him too much.
¬он от природы вспыльчив. He is hot-headed; he is of a choleric temper.
¬О чем плачете вы? Why are you weeping?
¬она залилась слезами. Она начала плакать. She burst into tears; she fell a-crying.
¬Она плакала горючими слезами. She shed bitter tears; she wept bitterly.
¬она плачет от тоски. She weeps with sorrow.
Она пролила ручьи слез. She shed a torrent of tears.
От чего вы так печальны? Why do you look so sad?
Это меня сильно беспокоит. It gives me great concern.
Это печалит его. That distresses him.
On sentiments
Я стараюсь утешить его о кончине его сына. I endeavoar to comfort him on the death of his son.
¬на что жалуетесь вы? What do you complain of?
¬я заставлю вас раскаяться в этом. You shall repent of it.
¬ Я пожалуюсь на это вашему отцу. I shall complain of it to your father.
¬У меня есть причина на вас жаловаться. I have good reason to complain of you.
Она беспрестанно жалуется. She is always lamenting.
¬он выставляет себя жалким. He makes his case very woeful; he makes a poor mouth.
¬ Она на меня дуется. She poats at me.
Он строит мне гримасы. ¬He looks soar at me.
¬Мне это очень досадно. I am greatly displeased, disgusted ¬with it.
Он очень взбешен (сердит) на нас. He is very angry with (enraged ¬against) us.
Это заставило его совершенно выйти из себя.¬That made him fly into a great passion.
Он очень раздражителен. ¬He is very touchy.
¬Вы его слишком затрогиваете. You provoke, vex him too much.
¬он от природы вспыльчив. He is hot-headed; he is of a choleric temper.
¬О чем плачете вы? Why are you weeping?
¬она залилась слезами. Она начала плакать. She burst into tears; she fell a-crying.
¬Она плакала горючими слезами. She shed bitter tears; she wept bitterly.
¬она плачет от тоски. She weeps with sorrow.
Она пролила ручьи слез. She shed a torrent of tears.
От чего вы так печальны? Why do you look so sad?
Это меня сильно беспокоит. It gives me great concern.
Это печалит его. That distresses him.
Friday, April 15, 2011
ВСЕ ДЛЯ ЭВМ.
В богом забытом переулке вывеска: ВСЕ ДЛЯ ЭВМ. Задумался: кто такие эти Эвмы? Почему нет магазинов для Маш или Вась? Маши и Васи закупают в обычных магазинах, а эти загадочные привередливые Эвмы желают заниматься шопингом в специальных заведениях. Вот такие утончённые создания эти Эвмы.
Wednesday, April 6, 2011
Грибоедов об изучении иностранных языков
Вотъ этотъ отрывок: «Был какой-то большой праздникъ, говорить Полевой. Прелестное утро мая, который иногда такъ хорошо въ Петербурге, вызывало на свежий воздухъ. Идя по Невскому Проспекту, я завернулъ къ Грибоедову, и нашел у него несколько человек гостей; разговоръ вязался из учтивостей, из пересказовъ о повышенияхъ и суждений о способностяхъ некоторыхъ известныхъ лиц. Чуждый такой сферы, я несколько времени перебиралъ ноты, лежавшие на рояле, и наконецъ хотелъ уйти. Грибоедов сказалъ мне: «Останьтесь». Гости его вскоре раскланялись съ нниъ. «Боже мой!» сказалъ онъ тогда, «чего эти господа хотятъ отъ пеня? Целое утро они сменяли у меня один другаго. А намъ, право, не о чемъ говорить; у насъ нетъ ничего общаго. Пойдемте скорее гулять, чтоб опять не блокировали меня... Да можно ли идти такимъ варваромъ? прябавилъ Грибоедов, глядясь вь зеркало. Они не дали мне и собраться». Во время прогулки по Летнему саду Грибоедов разсуждалъ съ Полевым о разныхъ разностяхъ и, между прочимъ, о Шекспире, причем спросилъ Полеваго, на какомъ языке онъ читаетъ последняго! Полевой отвечалъ, что въ французскихъ и немецкихъ переводахъ. «А для чего не въ подлиннике? заметилъ Грибоедов. Выучиться языку, особенно европейскому, почти нетъ труда: надобно только несколько времени прилежания. Совестно читать Шекспира въ переводе, если кто хочетъ вполне понимать его, потону что, как все великие поэты, онъ непереводим, я непереводим оттого, что национален. Вы непременно должны выучиться по-английски».
«Северная Пчела» 1839 г., № 190.
¬
«Северная Пчела» 1839 г., № 190.
¬
Sunday, February 27, 2011
Annales Academiae Lugduno-Batavae
Annales Academiae Lugduno-Batavae,
a d. VII Februarii MDCCCXXVII ad d. VII Februani MDCCCXXVIII.
Rectore Magnifico
Gerardo Wttewaall,
Actuario
Luca Suringar.
Lugduni Batavorum,
Apud S. et J. Luchtmans,
Academiae Typographos,
MDCCCXXIX.
251
Poenas igitur ponderi comparemus, alio cum pondere in libra adpendendo (2). Maleficus modo criminis exemplo, modo sperata ejus utilitate, modo ira, vindictae studio , cupiditate , voluptate , molestia , aegritudine aliisque animi perturbationibus ad delinquendum commovetur. Haec omnia pondus efficiunt unius lancis , quam liceat hic malam appellare. His alia jam opponenda sunt pondera ; ea quae continet lanx, bona nobis dicatur. Haec bona lanx raro apud quemquam omnino vacua est. In ea enim posita est misericordia , animi benignitas, generosa indoles, honoris sensus, bona educatio, naturalis aequitas , religio, ac sana denique et prudens ratio, quae multis in criminibus ostendit, quantopere praesens utilitas in posterum damnosa queat existere. Verum apud plerosque ponderum illorum unum alterumve deest in bona lance, quodque adeo in ea superest , utique impar est iis, quae in mala lance reperiuntur , cupiditatibus ac pravis animi libidinibus. Insuper ita natura comparati sumus homines, ut levissimae ad mala propensioni saepe multo plus tribuamus , quam gravissimis sanae rationis ponderibus, ut adeo lanci malae, per se jam paullo graviori, majorem demus jugi partem, atque in ea jacens pondo, quin floccus interdum (ubi v. gr. vehementibus agitamnr animi perturbationibus) longius ah axe remotus , praepondert onus longe gravissimum. Cum igitur lanx, mala gravior plerumque sit quam bona , huic quod deest ponderis, poena erit compensandum. Quod si feceris, nihij amplius erit, quod ad delinquendum invitet homines. Nulla enim voluptate proposita non magis ad delinquendum animus impellitur, quam libra, nullo pondere aut vi movente , in alteram inclinatur partem. Quodsi autem poenam paullo majorem feceris voluptate cum delicto conjuncta, eo minus erit metuendum, ne quis rem appetat, quae jam tota mala est, eam universum maleficii commodum poena jam compensetur , quin superetur etiam.
a d. VII Februarii MDCCCXXVII ad d. VII Februani MDCCCXXVIII.
Rectore Magnifico
Gerardo Wttewaall,
Actuario
Luca Suringar.
Lugduni Batavorum,
Apud S. et J. Luchtmans,
Academiae Typographos,
MDCCCXXIX.
251
Poenas igitur ponderi comparemus, alio cum pondere in libra adpendendo (2). Maleficus modo criminis exemplo, modo sperata ejus utilitate, modo ira, vindictae studio , cupiditate , voluptate , molestia , aegritudine aliisque animi perturbationibus ad delinquendum commovetur. Haec omnia pondus efficiunt unius lancis , quam liceat hic malam appellare. His alia jam opponenda sunt pondera ; ea quae continet lanx, bona nobis dicatur. Haec bona lanx raro apud quemquam omnino vacua est. In ea enim posita est misericordia , animi benignitas, generosa indoles, honoris sensus, bona educatio, naturalis aequitas , religio, ac sana denique et prudens ratio, quae multis in criminibus ostendit, quantopere praesens utilitas in posterum damnosa queat existere. Verum apud plerosque ponderum illorum unum alterumve deest in bona lance, quodque adeo in ea superest , utique impar est iis, quae in mala lance reperiuntur , cupiditatibus ac pravis animi libidinibus. Insuper ita natura comparati sumus homines, ut levissimae ad mala propensioni saepe multo plus tribuamus , quam gravissimis sanae rationis ponderibus, ut adeo lanci malae, per se jam paullo graviori, majorem demus jugi partem, atque in ea jacens pondo, quin floccus interdum (ubi v. gr. vehementibus agitamnr animi perturbationibus) longius ah axe remotus , praepondert onus longe gravissimum. Cum igitur lanx, mala gravior plerumque sit quam bona , huic quod deest ponderis, poena erit compensandum. Quod si feceris, nihij amplius erit, quod ad delinquendum invitet homines. Nulla enim voluptate proposita non magis ad delinquendum animus impellitur, quam libra, nullo pondere aut vi movente , in alteram inclinatur partem. Quodsi autem poenam paullo majorem feceris voluptate cum delicto conjuncta, eo minus erit metuendum, ne quis rem appetat, quae jam tota mala est, eam universum maleficii commodum poena jam compensetur , quin superetur etiam.
Saturday, February 26, 2011
Государство (султанат) Бахманидов (Бахмани)
Государство (султанат) Бахманидов (Бахмани).
Это мусульманское государство на Декане. Существовало с 1347 по 1518 гг. Основатель — Алауддин Бахман-шах (Alla-ud-Dīn Bahman Shāh). Возникло в результате восстания последнего (который до воцарения звался Хасан Зафар-хан) против делийского султана Мухаммада Ибн-Туглука. Годы правления 1347 – 1418. О празднике в честь родоначальника династии упоминает Афанасий Никитин. Между 1347 и примерно 1425 гг. столицей султаната был город Асханабад (Гулбарга), а затем Мухаммадабад (Бидар). Наибольшего влияния государство Бахманидов достигло при визире Махмуде Гаване (Khwaja Mahmud Imamuddin/Imaduddin Gawan: 1466–81). Оно простиралось от реки Кришна на Юге до реки Пенганга на Севере и включало земли, находившиеся на территории современных штатов Карнатака, Махараштра и Андхра Прадеш.
Основными соперниками Бахманидов в расширении влияния были индусские государства Виджаянагар, Телингана и Орисса и мусульманские правители Хандеша, Мальвы и Гуджарата. На Севере, временное соглашение с Мальвой было достигнуто в 1468. На Юге, война с Виджаянагаром за плодородное междуречье Райчур (между реками Кришна и Тунгабхадра) продолжалась почти непрерывно, пока Кришне Дева Райя, царю Виджаянагара, не удалось включить (1510–20) эту спорную территорию в состав своего государства. На Востоке, Бахманиды часто воевали с индусскими вождями Телинганы, которые обычно выступали в союзе с раджами Ориссы. На Западе, Бахманиды не были в состоянии контролировать Западные Гаты, хотя Махмуд Гаван временно захватил Сангамешвар и Гоа в 1471–72 гг. В 1481 г. Махмуд Гаван был убит в результате дворцового заговора.
Махмуд Гаван (خواجه عمادالدین محمود گاوان ملقب) был фактическим правителем при юном султане Мухаммад-шахе III. Он прибыл в Бидар в 1453 г. из Ирака. По другим данным, его предки в течение многих поколений служили визирями при правителях Гиляна в Персии. Однако Махмуд Гаван решил стать купцом, главным образом, чтобы избегнуть дворцовых интриг. Выбор этой профессии дал ему возможность путешествовать по многим странам и познакомиться с учеными людьми. На 43-м году жизни, с целью как торговли, так и знакомства с учеными Декана, он прибыл морем в порт Дабул (ныне Дабхол в штате Махараштра). Оттуда он отправился в Бидар с намерением отдать дань уважения святому Махибулле, сыну Ниаматуллы, который также был выходцем из Персии (из Кирмана) и поселился в Бидаре, пользуясь покровительством Бахманидов. Однако это паломничество превратилось в постоянное пребывание в этой стране. Алауддин-шах Второй, узнав о глубоких познаниях Махмуда Гавана в шариате, уговорил его стать придворным. Махмуд Гаван приглашал мулл из Средней Азии и Ближнего Востока.
Преемник Алауддина, Хумаюн-шах, возвысил Гавана до вакила (Wakil-e-Sultunate — администратора при дворе), а затем назначил его главнокомандующим и правителем (trafdar —طرفدار) Биджапура. В царствование Хумаюн-шаха Гаван получил титул Мелик-ат-Туджара (царя купцов). Он сохранял влияние и власть в течение почти двадцати лет. Провел несколько реформ. Боролся с коррупцией, увеличил государственные доходы, улучшил систему правосудия. Был известен своим стремлением поддерживать покой и порядок в стране. Его девизом было: «Следует предупреждать возможные отрицательные последствия на основании прежнего опыта».
Прозвище Гаван (букв. «Коровы», т.е. «Коровий») Махмуд получил за остроумный ответ. Однажды в саду мычала корова. Один из придворных, желая смутить Махмуда, спросил его в присутствии султана, о чем мычит корова. Махмуд ответил: «Она говорит, что я из ее рода и не должен разговаривать с ослом».
Махмуд Гаван относился к числу образованных вельмож. Он содействовал созданию медресе и библиотеки. О медресе, построенном Махмудом Гаваном, Сэр Richard Temple (1826-1902), британский администратор, который посетил Бидар в 1861 г., высказался следующим образом: ‘the chief object of beauty in the place was the college. The exterior of the building had once been covered with exquisitely coloured glazing in floral devices, of which there was still much remaining to delight the spectator. This building is perhaps the finest of its kind surviving in India’. Медресе фактически было университетом. Оно было построено и функционировало по образцу подобных заведений в Хорасане и других мусульманских странах. Принято считать, что все расходы взял на себя сам Махмуд Гаван, так что из казны на постройку не было взято никаких денег. В медресе преподавали философию, математику, логику, богословие, астрономию и искусство. Библиотека при медресе насчитывала более 300 рукописей, часть которых ныне хранится в государственных архивах. Проживание при медресе было бесплатным для учащихся, которые проживали по трое в комнате. Всего в медресе одновременно учились сто студентов. По краям медресе возвышались два минарета, ворота были обращены на Восток. Четырехугольное здание занимало площадь 4624 кв. м. Снаружи медресе было украшено синими глазурованными плитками, остатки которых сохранились доныне. Однако из двух башен сохранилась только одна. Общая высота башни от уровня земли 131 фут. Внутри для подъема наверх есть зигзагообразная лестница. На фасаде стихи из Корана. Медресе пострадало от взрыва пороха, хранившегося в одном из крыльев здания в 1695 г. в правление могольского императора Аурангзеба, который не нашел для медресе лучшего применения, как устроить в нем казармы. Аурангзеб не уступил даже мольбе о выселении казармы, которую ему послал глава медресе. В наше время памятник находится под защитой Археологического Общества Индии.
Махмуд Гаван пользовался большим доверием султана. Однако жизненный путь влиятельного царедворца закончился плачевно. Когда он вернулся в Бидар из Гоа после трехлетней экспедиции, царь одарил его платьем со своего плеча и высшими титулами. Однако завистники, возглавляемые Мелик-Хасаном, затеяли интригу, с целью свалить его. Они добыли личную печать Махмуда Гавана, подкупив приближенного к Махмуду офицера. Было изготовлено письмо, якобы написанное Махмудом царю Ориссы Пурушоттаме, с призывом напасть на султанат Бахмани. Письмо было доставлено султану Мухаммад-шаху, который стоял лагерем в Кондапалли, в 50 милях от Бидара. По рассказам, пьяный султан, позвав к себе Махмуда, спросил его, какому наказанию следует подвергнуть придворного, совершившего предательство. Гаван ответил, что виновный заслуживает смерти. Тогда султан показал Гавану письмо и, несмотря на уверения последнего в своей невиновности, приказал рабу-абиссинцу казнить Гавана. Говорят, что казнь произошла, когда Гаван совершал намаз. Он был обезглавлен в апреле 1481 г. (5 сафара 886 AH) в возрасте 73 лет. После этой казни несколько придворных покинули Бахманидов. Узнав правду, султан глубоко раскаивался в своей торопливости. Он умер через год после этой казни.
Могила Махмуда Гавана расположена в тени дерева ним (Azadirachta indica) на широкой платформе к Югу от города Бидара. Надпись на персидском языке гласит, что «невинно казненный стал мучеником».
Это мусульманское государство на Декане. Существовало с 1347 по 1518 гг. Основатель — Алауддин Бахман-шах (Alla-ud-Dīn Bahman Shāh). Возникло в результате восстания последнего (который до воцарения звался Хасан Зафар-хан) против делийского султана Мухаммада Ибн-Туглука. Годы правления 1347 – 1418. О празднике в честь родоначальника династии упоминает Афанасий Никитин. Между 1347 и примерно 1425 гг. столицей султаната был город Асханабад (Гулбарга), а затем Мухаммадабад (Бидар). Наибольшего влияния государство Бахманидов достигло при визире Махмуде Гаване (Khwaja Mahmud Imamuddin/Imaduddin Gawan: 1466–81). Оно простиралось от реки Кришна на Юге до реки Пенганга на Севере и включало земли, находившиеся на территории современных штатов Карнатака, Махараштра и Андхра Прадеш.
Основными соперниками Бахманидов в расширении влияния были индусские государства Виджаянагар, Телингана и Орисса и мусульманские правители Хандеша, Мальвы и Гуджарата. На Севере, временное соглашение с Мальвой было достигнуто в 1468. На Юге, война с Виджаянагаром за плодородное междуречье Райчур (между реками Кришна и Тунгабхадра) продолжалась почти непрерывно, пока Кришне Дева Райя, царю Виджаянагара, не удалось включить (1510–20) эту спорную территорию в состав своего государства. На Востоке, Бахманиды часто воевали с индусскими вождями Телинганы, которые обычно выступали в союзе с раджами Ориссы. На Западе, Бахманиды не были в состоянии контролировать Западные Гаты, хотя Махмуд Гаван временно захватил Сангамешвар и Гоа в 1471–72 гг. В 1481 г. Махмуд Гаван был убит в результате дворцового заговора.
Махмуд Гаван (خواجه عمادالدین محمود گاوان ملقب) был фактическим правителем при юном султане Мухаммад-шахе III. Он прибыл в Бидар в 1453 г. из Ирака. По другим данным, его предки в течение многих поколений служили визирями при правителях Гиляна в Персии. Однако Махмуд Гаван решил стать купцом, главным образом, чтобы избегнуть дворцовых интриг. Выбор этой профессии дал ему возможность путешествовать по многим странам и познакомиться с учеными людьми. На 43-м году жизни, с целью как торговли, так и знакомства с учеными Декана, он прибыл морем в порт Дабул (ныне Дабхол в штате Махараштра). Оттуда он отправился в Бидар с намерением отдать дань уважения святому Махибулле, сыну Ниаматуллы, который также был выходцем из Персии (из Кирмана) и поселился в Бидаре, пользуясь покровительством Бахманидов. Однако это паломничество превратилось в постоянное пребывание в этой стране. Алауддин-шах Второй, узнав о глубоких познаниях Махмуда Гавана в шариате, уговорил его стать придворным. Махмуд Гаван приглашал мулл из Средней Азии и Ближнего Востока.
Преемник Алауддина, Хумаюн-шах, возвысил Гавана до вакила (Wakil-e-Sultunate — администратора при дворе), а затем назначил его главнокомандующим и правителем (trafdar —طرفدار) Биджапура. В царствование Хумаюн-шаха Гаван получил титул Мелик-ат-Туджара (царя купцов). Он сохранял влияние и власть в течение почти двадцати лет. Провел несколько реформ. Боролся с коррупцией, увеличил государственные доходы, улучшил систему правосудия. Был известен своим стремлением поддерживать покой и порядок в стране. Его девизом было: «Следует предупреждать возможные отрицательные последствия на основании прежнего опыта».
Прозвище Гаван (букв. «Коровы», т.е. «Коровий») Махмуд получил за остроумный ответ. Однажды в саду мычала корова. Один из придворных, желая смутить Махмуда, спросил его в присутствии султана, о чем мычит корова. Махмуд ответил: «Она говорит, что я из ее рода и не должен разговаривать с ослом».
Махмуд Гаван относился к числу образованных вельмож. Он содействовал созданию медресе и библиотеки. О медресе, построенном Махмудом Гаваном, Сэр Richard Temple (1826-1902), британский администратор, который посетил Бидар в 1861 г., высказался следующим образом: ‘the chief object of beauty in the place was the college. The exterior of the building had once been covered with exquisitely coloured glazing in floral devices, of which there was still much remaining to delight the spectator. This building is perhaps the finest of its kind surviving in India’. Медресе фактически было университетом. Оно было построено и функционировало по образцу подобных заведений в Хорасане и других мусульманских странах. Принято считать, что все расходы взял на себя сам Махмуд Гаван, так что из казны на постройку не было взято никаких денег. В медресе преподавали философию, математику, логику, богословие, астрономию и искусство. Библиотека при медресе насчитывала более 300 рукописей, часть которых ныне хранится в государственных архивах. Проживание при медресе было бесплатным для учащихся, которые проживали по трое в комнате. Всего в медресе одновременно учились сто студентов. По краям медресе возвышались два минарета, ворота были обращены на Восток. Четырехугольное здание занимало площадь 4624 кв. м. Снаружи медресе было украшено синими глазурованными плитками, остатки которых сохранились доныне. Однако из двух башен сохранилась только одна. Общая высота башни от уровня земли 131 фут. Внутри для подъема наверх есть зигзагообразная лестница. На фасаде стихи из Корана. Медресе пострадало от взрыва пороха, хранившегося в одном из крыльев здания в 1695 г. в правление могольского императора Аурангзеба, который не нашел для медресе лучшего применения, как устроить в нем казармы. Аурангзеб не уступил даже мольбе о выселении казармы, которую ему послал глава медресе. В наше время памятник находится под защитой Археологического Общества Индии.
Махмуд Гаван пользовался большим доверием султана. Однако жизненный путь влиятельного царедворца закончился плачевно. Когда он вернулся в Бидар из Гоа после трехлетней экспедиции, царь одарил его платьем со своего плеча и высшими титулами. Однако завистники, возглавляемые Мелик-Хасаном, затеяли интригу, с целью свалить его. Они добыли личную печать Махмуда Гавана, подкупив приближенного к Махмуду офицера. Было изготовлено письмо, якобы написанное Махмудом царю Ориссы Пурушоттаме, с призывом напасть на султанат Бахмани. Письмо было доставлено султану Мухаммад-шаху, который стоял лагерем в Кондапалли, в 50 милях от Бидара. По рассказам, пьяный султан, позвав к себе Махмуда, спросил его, какому наказанию следует подвергнуть придворного, совершившего предательство. Гаван ответил, что виновный заслуживает смерти. Тогда султан показал Гавану письмо и, несмотря на уверения последнего в своей невиновности, приказал рабу-абиссинцу казнить Гавана. Говорят, что казнь произошла, когда Гаван совершал намаз. Он был обезглавлен в апреле 1481 г. (5 сафара 886 AH) в возрасте 73 лет. После этой казни несколько придворных покинули Бахманидов. Узнав правду, султан глубоко раскаивался в своей торопливости. Он умер через год после этой казни.
Могила Махмуда Гавана расположена в тени дерева ним (Azadirachta indica) на широкой платформе к Югу от города Бидара. Надпись на персидском языке гласит, что «невинно казненный стал мучеником».
Saturday, February 12, 2011
La mythologie des plantes
La mythologie des plantes ou
¬les legendes du regne vegetal
¬par
¬Angelo de Gubernatis
¬Auteur de la « Mythologie zoologique »
Professeur de sanskrit et de mythologie comparée à l'Institut des Études supérieures ¬à Florence.
¬tome second
¬Paris
1882
¬seconde partie
¬Botanique spéciale
¬Abricotier. — On semble avoir attribué à l’abricot une sorte de vertu prophétique. Dans les Apomasaris Apotelesmata (Francfort, 1577, 265), je trouve le récit qui suit :
« Quidam, convento Sereimo pluribus praesentibus , eum verbis hisce consuluit. Visus sum in somnio, arbore conscensa, quam bericociam vocant, de fructu illius comedisse. Respondit Sereimus, inventurum a quodam prosperitatem ac beneficentiam viri boni et opulenti experturum. Pluribus diebus interiectis accessit alius quidam ; et iisdem praesentibus Sereimum de eadem re consuluit : Quum diceret se per quietem arbore conscensa, quae bericocia vocetur, visum fructum illius vesci. Ad illa Sereimus : Adflictionem, ait, et tormenta invenies. Qui adsidebant ancipites haerere, cur eiusdem visi diversam interpretationem protulisset. Itaque Sereimus : Consuluit me prior, inquit, eo tempore quo fructus ille maturus in arboribus erat ; hic autem, autumni tempore, quam ob caussam, interpretatio quoque diversa facta est. Quum rem in utroque diligenter explorassent , id accidere depraehenderunt , quod futurum somniator praedixerat. »
327
Dans le roman hindoustani Gul o Sanaubar (Rose et Cyprès traduit par Garcin de Tassy), pour obtenir la main de la princesse, il faut savoir répondre à cette question : « Qu'a fait Gul (Rose) à Sanaubar (cyprès)? » Si l’on ne parvient pas à la résoudre, on perd la tête. Le jeune prince Almâs arrive dans la ville de Vâcâf, au Caucase, pour apprendre le grand secret; on lui dit que Sanaubar est le nom du roi de ce pays, que Gul est le nom de sa femme, et que le roi a ordonné de faire mourir tout voyageur qui prononcera le nom de Gul et s'informera d'elle. Gul était une femme infidèle, fille du roi des fées ; le roi Sanaubar la tient prisonnière, et la traite fort mal. Toutes les nuits, sans y manquer, la reine Gul, revêtue de ses habits royaux, va à l'écurie, monte un des chevaux particuliers du roi, va se promener chez les nègres, ses amis, puis, vers la fin de la nuit, elle revient, remet le cheval à l'écurie et rentre au palais ; à la fin, le roi Sanaubar surprend l'intrigue et châtie la femme infidèle et ses nègres. Gul semble ici représenter l'aurore du soir, que l'on figure souvent, dans le mythe, belle, mais perfide et malfaisante, qui trahit son époux, le soleil, et s'abandonne, comme Médée, à des œuvres diaboliques. L'aurore du matin, au contraire, est une déesse, une fée, une jeune fille secourable, bienfaisante, qui illumine et donne la lumière à tout le monde; telle est aussi la rose, dans le conte hindoustani intitulé la Rose de Bakawali (traduit aussi par feu Garcin de Tassy) : « On fit venir, est-il dit, de grands médecins, aussi habiles qu'Avicenne et comparables même au Messie, lesquels s'accordèrent à déclarer que le seul remède à la cécité du roi, c'était la rose de Bakavali ; la vertu de cette rose était telle, que, non seulement elle pourrait guérir le roi, mais même un aveugle-né. Les fils du roi vont à sa recherche; la belle sirène Lakka (la lune) dit à Taj-ulmuluk : « Sache que la rose dont tu parles se trouve dans la région du soleil, et qu'un oiseau même ne pourrait y parvenir. Bakawali est fille du roi des fées; cette rose se trouve dans son jardin. Dans le jardin, il y avait un bassin, dont les bords étaient enrichis de diamants, et qui était plein d'eau de rose. On avait adapté aux espèces de rigoles qui l'entouraient des tuyaux garnis de perles de la plus belle eau. Au centre du bassin s'élevait une fleur épanouie, extrêmement belle et d'une excellente odeur. Taj-ulmuluk comprit sans peine que c'était la rose de Bakawali . Sans hésiter, il ôte ses vêtements, entre dans le bassin et va cueillir la rose de son désir. Revenu sur le bord, il s'habille de nouveau, et serre la fleur dans sa ceinture. Par le frottement de la rose merveilleuse, les yeux du roi aveugle deviennent « lumineux comme des étoiles », et Bakawali, devenue femme « au corps de rose », sur son passage fait pousser des fleurs.
¬les legendes du regne vegetal
¬par
¬Angelo de Gubernatis
¬Auteur de la « Mythologie zoologique »
Professeur de sanskrit et de mythologie comparée à l'Institut des Études supérieures ¬à Florence.
¬tome second
¬Paris
1882
¬seconde partie
¬Botanique spéciale
¬Abricotier. — On semble avoir attribué à l’abricot une sorte de vertu prophétique. Dans les Apomasaris Apotelesmata (Francfort, 1577, 265), je trouve le récit qui suit :
« Quidam, convento Sereimo pluribus praesentibus , eum verbis hisce consuluit. Visus sum in somnio, arbore conscensa, quam bericociam vocant, de fructu illius comedisse. Respondit Sereimus, inventurum a quodam prosperitatem ac beneficentiam viri boni et opulenti experturum. Pluribus diebus interiectis accessit alius quidam ; et iisdem praesentibus Sereimum de eadem re consuluit : Quum diceret se per quietem arbore conscensa, quae bericocia vocetur, visum fructum illius vesci. Ad illa Sereimus : Adflictionem, ait, et tormenta invenies. Qui adsidebant ancipites haerere, cur eiusdem visi diversam interpretationem protulisset. Itaque Sereimus : Consuluit me prior, inquit, eo tempore quo fructus ille maturus in arboribus erat ; hic autem, autumni tempore, quam ob caussam, interpretatio quoque diversa facta est. Quum rem in utroque diligenter explorassent , id accidere depraehenderunt , quod futurum somniator praedixerat. »
327
Dans le roman hindoustani Gul o Sanaubar (Rose et Cyprès traduit par Garcin de Tassy), pour obtenir la main de la princesse, il faut savoir répondre à cette question : « Qu'a fait Gul (Rose) à Sanaubar (cyprès)? » Si l’on ne parvient pas à la résoudre, on perd la tête. Le jeune prince Almâs arrive dans la ville de Vâcâf, au Caucase, pour apprendre le grand secret; on lui dit que Sanaubar est le nom du roi de ce pays, que Gul est le nom de sa femme, et que le roi a ordonné de faire mourir tout voyageur qui prononcera le nom de Gul et s'informera d'elle. Gul était une femme infidèle, fille du roi des fées ; le roi Sanaubar la tient prisonnière, et la traite fort mal. Toutes les nuits, sans y manquer, la reine Gul, revêtue de ses habits royaux, va à l'écurie, monte un des chevaux particuliers du roi, va se promener chez les nègres, ses amis, puis, vers la fin de la nuit, elle revient, remet le cheval à l'écurie et rentre au palais ; à la fin, le roi Sanaubar surprend l'intrigue et châtie la femme infidèle et ses nègres. Gul semble ici représenter l'aurore du soir, que l'on figure souvent, dans le mythe, belle, mais perfide et malfaisante, qui trahit son époux, le soleil, et s'abandonne, comme Médée, à des œuvres diaboliques. L'aurore du matin, au contraire, est une déesse, une fée, une jeune fille secourable, bienfaisante, qui illumine et donne la lumière à tout le monde; telle est aussi la rose, dans le conte hindoustani intitulé la Rose de Bakawali (traduit aussi par feu Garcin de Tassy) : « On fit venir, est-il dit, de grands médecins, aussi habiles qu'Avicenne et comparables même au Messie, lesquels s'accordèrent à déclarer que le seul remède à la cécité du roi, c'était la rose de Bakavali ; la vertu de cette rose était telle, que, non seulement elle pourrait guérir le roi, mais même un aveugle-né. Les fils du roi vont à sa recherche; la belle sirène Lakka (la lune) dit à Taj-ulmuluk : « Sache que la rose dont tu parles se trouve dans la région du soleil, et qu'un oiseau même ne pourrait y parvenir. Bakawali est fille du roi des fées; cette rose se trouve dans son jardin. Dans le jardin, il y avait un bassin, dont les bords étaient enrichis de diamants, et qui était plein d'eau de rose. On avait adapté aux espèces de rigoles qui l'entouraient des tuyaux garnis de perles de la plus belle eau. Au centre du bassin s'élevait une fleur épanouie, extrêmement belle et d'une excellente odeur. Taj-ulmuluk comprit sans peine que c'était la rose de Bakawali . Sans hésiter, il ôte ses vêtements, entre dans le bassin et va cueillir la rose de son désir. Revenu sur le bord, il s'habille de nouveau, et serre la fleur dans sa ceinture. Par le frottement de la rose merveilleuse, les yeux du roi aveugle deviennent « lumineux comme des étoiles », et Bakawali, devenue femme « au corps de rose », sur son passage fait pousser des fleurs.
Subscribe to:
Posts (Atom)